Актриса «Формального театра» Виктория Элефант в середине 1990-х годов неожиданно, буквально выскочив на сцену из зала, стала звездой клуба «Арт-клиника», уникального места, наполовину — «грязного» рок-н-ролльного клуба, наполовину — интеллектуального кабаре. Потом пела в сопровождении мощной духовой секции еще мало кому известной группы «Ленинград», потом исчезла из поля зрения. А теперь вернулась на городскую музыкальную сцену с сильнейшей программой, которую, как и прежде, не приписать ни к одному известному в России жанру.
Единственная аналогия, которая возникает в связи со «слоновьим оркестром», — парижские экзистенциальные кабаре 1940-х годов на бульваре Сен-Жермен-де-Пре, где юная Жюльетт Греко распевала стихи Жака Превера. И самой госпоже Элефант вполне подошло бы прозвище Piaf, «воробушек», ставшее именем другой великой французской певицы. Хрупкая фигурка, тонущая в мужском пиджаке, хрипловатый, как водится, голос и кажущийся огромным в миниатюрной руке револьвер, из которого певица время от времени палит в потолок. Сопровождают ее пение шесть музыкантов, кажущиеся приодевшимися по случаю интеллигентными хулиганами.
Музыку и многие тексты госпожа Элефант пишет сама. Среди ее песен есть потенциальные хиты, хотя уступок господствующим вкусам она себе не позволяет и не вписывается ни в один «формат». Поет «хохляцкий блюз» на стихи расстрелянного на Соловках футуриста Михайло Семенко (1892-1937), тексты Федерико Гарсии Лорки, Константы Ильдефонса Галчиньского, киевлянина Леонида
Киселева (1946-1968), автора озорного: «Я хорошо себя веду по улице Артема, у всех прохожих на виду иду почти что ровно». Поет и в переводах, и на языке оригинала. Поэты, как на подбор, страшных судеб, они кажутся в ее интерпретации бесстрашными и беззаботными детьми, бросающими вызов XX веку. Этого вызова нет в текстах, он — в бесшабашном, но никогда не утрированном перфомансе певицы.
Откровеннее всего историческое измерение проступает в одном из новых номеров госпожи Элефант. Кафешантанное, в ритме канкана, исполнение «черного» шедевра военного фольклора, песни о солдате, которого особист упрекает за то, что тот «вместе с танком не сгорел», чередуется с медленно, сладострастно, а-ля Марлен Дитрих, пропетым переводом той же песни на немецкий. Кабаре оказывается метафорой человеческого удела, а концерт — полноценным спектаклем.
